Теперь их осталось только двое — она и Эл. Ной жил в клинике, а когда два года назад умерла от рака Дотти, Эл стал для Уоллис опорой. Иногда Уоллис с теплотой вспоминала, как весело они все жили, но чаще ей казалось, что так, как сейчас, было всегда: она и Эл.

— Напоминает встречу влюбленных, — сказал он, поднимая бокал и так же неотрывно глядя на нее.

Уоллис зарделась, как девочка, и с ужасом подумала, что кто-нибудь может обратить на них внимание. В последнее время Эл настойчиво повторял, что их отношения напоминают любовную связь.

— Когда-нибудь я затащу тебя в постель, распутница, — сказал он ей как-то вечером, когда они ужинали на террасе. — Можешь не обманываться на этот счет.

Уоллис была не единственной, кого обескуражила его дерзость. Милдред, нечаянно услышавшая тогда их разговор, уронила чайник. Слава Богу, что больше никого дома не было.

«Неугомонный человек», — подумала Уоллис, внимая его словам.

— Не здесь, Эл. Кто-нибудь услышит.

— Не будь такой самонадеянной, — поддразнил он. — Я имел в виду Джея и Софи. — Он указал на молодых людей, казавшихся теперь еще более поглощенными друг другом, чем в первые минуты встречи.

— Ах ты, негодник, — воскликнула Уоллис, — я еще подумаю, стоит ли извинять тебя — и то только при условии, что ты произнесешь тост в честь возвращения Джея.

Выкручивать руки не пришлось. Пребывая в игривом настроении, Эл чувствовал себя бонвиваном и хозяином среди всех присутствующих мужчин. Когда он прошел в центр зала и поднял бокал, Уоллис невольно залюбовалась им.

Он был так не похож на ее скованного, официального Ноя, и она часто задавалась вопросом: что, кроме очевидного интереса к фармакологии, могло так быстро сдружить двух столь разных людей? Эл был высок и поджар, его торс представлял собой идеальный манекен для портного, в то время как на коренастом, тучном Ное любая одежда выглядела мятой и сморщенной.