— Тебе не обязательно было вставать, — говорит он. — Еще семи нет.

Вставать мне и правда было не обязательно. Я официально отдыхаю, и насчет этого между мной и Филипом существует договоренность. А вот с тем, от чего и для чего я отдыхаю, все гораздо сложнее. По моим предположениям, я отдыхаю от бесконечных метаний от плохой работы к плохой работе. Я питаю надежду, что некий период времени, потраченного на себя, позволит мне понять, к какой профессии я имею склонность. Филип же считает, что я отдыхаю для того, чтобы как следует подготовиться к беременности. И знаете, он может оказаться прав. Не исключено, что в конце концов я приду к такому же выводу. Или не приду. У меня есть на это свои причины. Тут все не так просто.

Я отлично понимаю, что некоторые дети — хорошие дети. Например, дети моих подруг. У Амели — восьмилетняя дочь Фрейя и шестилетний сын Дэйви, у Лауры — Эдди; они хорошие дети. Если бы они не были такими, я, скорее всего, не дружила бы с их матерями или, по крайней мере, не засиживалась бы у них в гостях до тех пор, пока они в целях моей безопасности не разгонят своих отпрысков по постелям. Если у меня когда-нибудь будут дети, я бы определенно хотела, чтобы они были «хорошими», такими как Фрейя, Дэйви и Эдди, — однако всякий раз, когда я говорю о детях, я непременно употребляю слова «если» и «когда-нибудь», в то время как Филип уже придумал столько имен и выбрал столько школ, что хватило бы на целую футбольную команду.

Я твержу ему, что спешить нам некуда, что мне всего тридцать. Фил — и в этом он солидарен с моими подругами — удивляется такому взвешенному и осторожному подходу. Он считает, что в этом я сама на себя не похожа. Вообще я славлюсь своим талантом принимать поспешные и необдуманные решения (в итоге очень немногие из них оказываются удачными — я использую это как аргумент в свою пользу).