Сегодня утром, как и почти каждое утро, я встала приблизительно на два часа раньше, чем проснулась. Пренебрежение Эдди ко сну прямо пропорционально моей в нем потребности. Я действую в зомбиподобном состоянии. Я могу петь, читать наизусть детские стихи, отбиваться от непрекращающегося града вопросов, каждый из которых начинается со слова «почему», — и все же, по большому счету, не бодрствовать.

Я занимаюсь Эдди в его или моей спальне по крайней мере до шести утра — времени, когда включают детское телевидение, — а потом запускаю его в гостиную, словно ракету в космическое пространство. Оставив его наедине с пультом дистанционного управления (освоен в возрасте двух лет), я снова засыпаю, но моя дрема часто прерывается — я слышу, как Эдди переключается с «Нодди» на «Черепашек-ниндзя». Он топочет ногами и желает смерти какому-то воображаемому мультипликационному злодею, а я молюсь о том, чтобы Господь сделал потолще стены в моем доме. Толстые стены, естественно, не приведут к тому, что мой сын станет выказывать меньше преступных наклонностей, — но я, по крайней мере, буду меньше знать о них.

В семь я тащу себя в душ. Вода ледяная, и я непроизвольно вскрикиваю.

— Проблемы, мамочка? — с фирменным спокойствием спрашивает Эдди.

Мне приходит в голову, что Эдди в своем возрасте еще не может представить себе, что такое настоящие проблемы. К счастью, он пока живет в состоянии нирваны, и я могу решить все его проблемы, просто купив ему порцию мороженого или пообещав пойти в парк на прогулку.