Саймон едва сдержал стон. Он изо всех сил старался обуздать разыгравшееся воображение, но теперь понял, что проиграл сражение, и, наклонившись, коснулся губ Джулии своими. Лишь коснулся. Она моментально ответила, и Саймону стоило немалых усилий отстраниться.

— Не раскрывайте губы, — слегка охрипшим голосом произнес он. — По крайней мере, не делайте этого при первом же поцелуе.

Она оторопело посмотрела на него. Сглотнула.

— Вы и впрямь полагаете, что меня будут целовать какие-то мужчины?

Саймону было нужно ее полное доверие, но как заручиться этим доверием, если он сам себе не доверяет?

— На балу может случиться всякое. Не исключено, что кто-то попытается.

Прошло несколько часов, а Саймона не оставляли мысли о случившемся. Какой же он идиот! Привел в свой дом девушку, взял под свое покровительство и — на тебе! — полез целоваться. А потом даже не извинился. Почему? Потому что с самого первого момента, еще тогда, в кафе, ему хотелось узнать вкус ее губ. Узнал. Но теперь ему хотелось ее еще больше.

Да. И что только взбрело ему в голову? В Джулии было нечто такое, что заставляло совершать необдуманные поступки, что притягивало к ней как магнитом. Но ведь он не мальчишка и прекрасно знает, сколь опасно играть с непредсказуемым огнем чувств. Перед Саймоном был пример его отца, бездумно вторгавшегося в судьбы женщин и пережившего не одну, а трех жен.

Впрочем, отнюдь не печальный пример родителя был причиной того, что Саймон всегда прекращал отношения, как только к страсти начинала примешиваться привязанность. После всех фокусов отца сын надеялся, что не повторит его глупостей, но однако же и сам совершал ошибки одну за другой. Его помолвка с Марго объяснялась чисто деловыми соображениями. Но она влюбилась в него. И Саймон, вместо того чтобы немедленно пойти на разрыв, тянул до последнего, надеясь пробудить в себе ответные чувства. В конце концов Марго распознала ложь, и они расстались, но к тому времени ее молодость безвозвратно ушла, идеалы умерли, а сердце оказалось разбитым. Ради чего?