Джулиан едва заметно сдвинул брови.

— Похоже, вы не очень-то одобряете действия миссис Киртон.

— Это не мое дело.

— И все же вы считаете, что Изабелла слишком жестка с дочерью, — настаивал Джулиан. — Не бойтесь, будьте откровенны со мной.

— А я и не боюсь. — Николь с вызовом вздернула голову. — Однако это действительно не мое дело. Если миссис Киртон в воспитании детей чересчур жестко придерживается метода кнута, то корректировать ее поведение должны вы, а не я.

Джулиан тяжело вздохнул.

— Вот об этом-то я и собирался поговорить с вами.

Николь удивленно приподняла брови.

— Со мной? Но почему?

— Честно признаться, и сам не знаю. Но раз вам довелось очутиться, если можно так выразиться, в самом эпицентре событий и стать свидетельницей наших семейных неурядиц, то почему бы мне не поделиться именно с вами тем, что накипело на душе?

— Вам не кажется, что для этой роли более подойдет исповедник, нежели хирург? — язвительно поинтересовалась Николь.

Джулиан слегка поморщился.

— Ах, не будьте такой злючкой! Если бы вы не спасли мое бренное тело, священник остался бы без работы. Так что разрешите, прежде всего, покаяться вам, а уж затем позаботиться о спасении души.

Николь звонко рассмеялась.

— Оказывается, вы умеете удачно шутить не только по телевизору. Вот уж не ожидала!

Джулиан лукаво взглянул на нее из-под бровей.

— Говорят, когда женщина улыбается, она уже наполовину побеждена. Ну как, вы согласны помочь мне?

Разве тут устоишь?

— Ладно, уговорили. Но как? — развела руками Николь. — Что я могу сделать?

— О, очень многое… Надеюсь, вы понимаете, что наш разговор сугубо приватен? Пусть газеты склоняют на разные лады мое имя. Но мне не хотелось бы, чтобы писаки начали надоедать моим жене и дочери.