Слоан ступил внутрь. Покатый пол зловеще скрипел, пока он шел через комнаты.

Кое-где впереди явно тащили тяжелую мебель, оставив на полу глубокие зазубренные царапины. Два стекла на узких дверях террасы были разбиты и заменены фанерой. Мыши славно попировали плинтусом. Над головой виднелась поблекшая фреска с пухлыми херувимами.

— Это была лучшая комната для гостей, — пояснила Аманда. — Фергус размещал здесь людей, на которых хотел произвести впечатление. Возможно, кто-то из Рокфеллеров останавливался тут. Имеется собственная ванная и гардеробная.

Она толкнула перекошенную дверь.

Игнорируя ее, Слоан подошел к черному мраморному камину. Стена над ним была оклеена шелковыми обоями и запятнана гарью. Отколотый край каминной доски разбил ему сердце.

— Вас стоило бы расстрелять.

— Прошу прощения?

— Вас стоило бы расстрелять за то, что вы довели это место до подобного состояния. — Взгляд, которым он впился в нее, больше не был ленивым и насмешливым, а горячим и быстрым, как пуля. — Такая каминная доска незаменима.

Взволнованная Аманда виновато посмотрела на итальянский мрамор с обитыми краями. — Ну… ведь не я же разбила его.

— И взгляните на эти стены. Штукатурная работа такого уровня — это искусство, такое же искусство, как творения Рембрандта. Вы бы позаботились о Рембрандте, не так ли?

— Конечно, но…

— По крайней мере, у вас хватило ума не закрашивать лепнину. — Пройдя мимо нее, Слоан глянул в смежную ванную. И начал ругаться. — Ради Бога, это плитка ручной работы! Посмотрите на эти осколки. Их не цементировали с Первой мировой войны.

— Не понимаю, что такого…

— Нет, не понимаете. — Он вернулся к ней. — Вы представления не имеете, чем владеете. Это место — памятник мастерства начала двадцатого столетия, а вы позволяете разваливаться всему прямо на глазах. Это — подлинные крепления газового освещения.

— Я прекрасно знаю, что это, — огрызнулась Аманда. — Для вас это памятник, а для меня — жилой дом.