Я? Голдбергова! Ну, его подруга!

Кто он — этот, как там его, не врубилась я? — призналась Катька.

Ты реслинг по телику смотришь?

Катька рассмеялась:

Я сам телик не видела давно.

Жаль! То б знала, кто есть Голдберг! Я из-за него кобеля своего так зову!

Катька сарделькой подавилась. Едва продохнула:

У тебя уже кобель? Во, прикольная! Сама меньше меня, а уже — телка!

Но он такой хороший, добрый, верный! — защищала Зинка Голдберга.

А почему он тебя не кормит?

Как? Это я его должна кормить. Да нечем! Вот за него меня выгнали из дома. Потому что все котлеты ему отдала.

Хорош хахаль, твои котлеты жрет! Нет бы купил и тебе принес! А то, как наш Гошка! С девок все берет.

Не поняла! Как мой Голдберг купит пожрать? Он — пес! Собака! Где деньги возьмет? — округлились глаза Зинки, она даже про сардельку забыла, зажатую в кулаке.

Катька хохотала во весь голос:

Так ты про собаку, а я про кобеля подумала! Человечьего!

Зинка густо покраснела:

У меня только пес! Мы с ним совсем вдвоем остались. Нам не велели вертаться. Если вздумаем, обещали башки отрубить и сварить на холодец. А мы не хотим, чтоб вместо котлет сожрали, — сопнула Зинка и вспомнила про сардельку.

Выходит, ты — ничья?

И я, и Голдберг! Мне велели его прогнать! Тогда бы может и оставили. Но… Он меня всегда от всех защищает. Я не могу без него!

А где живешь?

Теперь нигде, — опустила голову Зинка и добавила, вздохнув: — Уже неделя прошла. Думала, искать станут, позовут… А когда милиция меня забрала, и позвонили домой, оттуда ответили, что не нужна я им, и обратно не возьмут. Что мне — дуре — собака дороже родных, а коль пес заменил семью, пусть и живет с ним…

Во, козлы! Лишь бы причину сыскать. Ну да хрен с ними! Пошли ко мне вместе с твоим, как его, не запомнила?