Попалась, сука?! Ну, что теперь взвоешь? — прихватил Чирий за горло Катю.

Затрахать ее прямо здесь. Тут и откинется козлуха! — придержал Червонец руку Чирия и потянулся к Катьке, осклабив гнилые зубы. — Не дергайся, зараза! — разорвал юбку и собрался расстегнуть штаны.

Он забыл, как долго и старательно учил девчонку драться. Та и воспользовалась. Врезала ребром ладони по шее там, где сонная артерия. И тут же Чирию в пах коленом наподдала. Гошка свалился молча. Колька с воем согнулся. Сквозь стиснутые зубы процедил вслед:

Урою суку! Так и знай…

Катька не поторопилась домой, зная наверняка, что Чирий с Червонцем завалятся следом. Она набила карманы и рукава всякой всячиной. Свернула к одинокой скамейке возле какого-то дома, стала есть жадно, почти не жуя. Почувствовала на себе чей-то взгляд, вздрогнула невольно, увидела перед собой худющую девчонку. Та смотрела на Катьку, жадно сглатывала слюни.

Ну! Чего сопли развесила? Греби ластами ко мне! — позвала девчонку. Та не промедлила.

Ты откуда? — спросила Катька.

Девчонка вцепилась в колбасу насмерть. Она никогда не ела сервелат и, услышав вопрос, громко икнула. Рот был забит полностью.

Жри! Потом ответишь, — махнула Катька и с удивлением заметила, что у девчонки от старания жевать быстрее даже жилы на горле вздулись. А в животе все звенело, урчало, будто там закипал большой котел.

Зинка я! — выдохнула, проглотив.

А я — Катька! — схватила последний кусок сервелата, пропихнула пальцем в рот.

Хочешь сардельки? Индюшиные! — похвалилась Катька и стала вытаскивать из рукава сардельки.

Зинка во все глаза смотрела на девчонку и, все же не выдержав, спросила:

Ты — волшебница? Всамделишная?

Ага! Я даже прикольней их!

Зинка не поняла, но сардельки уплетала, не очистив их от кожицы.

А ты чья? — спросила Зинку.