Голдберг тем временем искусал руки, плечи и спину Чирия. Он давно мог бы перегрызть горло человеку, но хозяйка не давала такого разрешения, и пес развлекался, оттягивая развязку.

Ну что? Попух, лопух? — рассмеялась Катька, подойдя совсем близко.

Скалишься, метелка? Твой верх! Сама додумалась иль надоумили? — спросил хрипло пацан.

Еще слово, и пустим тебя на чучело. Милиция за твою поганую башку все мои грехи простит и премию даст. Своим ты тоже не нужен! Последний твой корефан сбежал! Бросил. У тебя научился делать ласты. Так тебе и надо!

Катька! Убери пса! Не то самой кентель оторву!

— пообещал Чирий.

Попробуй, оторви! — подошла ближе.

Забери пса! — взмолился пацан.

Нет! Пусть пошалит! Спереди он тебя уделал. Теперь с другой стороны достанет! — позвала Голдберга и указала на голый зад: — Вырви у него все, что достанешь!

Пес ждал команды Зинки. Та молчала, думала, а потом сказала тихо:

Он может загрызть насмерть, но стоит ли? Может, пусть сам уйдет навовсе? Как мы с Голдбергом. И не возвращается никогда…

Слышь, ты? Что вякнешь? — спросила Катька Чирия. Тот, чуть не плача, поклялся никогда не возникать.

Зинка позвала пса в дом. Чирий вскоре исчез. Катька одна понимала, пацан больше никогда не придет сюда, но по всему городу малолетние бомжи устроят на нее облаву. Сколько ни старайся, от мести не уйти.

А ты меня насовсем взяла? — внезапно спросила Зинка и добавила, вздохнув: — Я знаю, те пацаны теперь не придут. Выходит, мне тут делать нечего. И Голдбергу… А даром, как мои говорят, никого не кормят.

Да вам идти некуда. Живите покуда. Там увидим… Конечно, ты ни хрена не умеешь. Но, может, научишься чему-нибудь. Ведь не сдохла, хотя давно ушла из дома…