Меня Голдберг кормил: то хлеб с помойки принесет, то селедочные кишки, а один раз котлету мне отдал. Кто-то выбросил. Небось, завалялась в холодильнике, сами жрать побоялись, нам гостинцем стала. Так и выжили.

А ты меня ментам не высветишь? — выдала свой страх Катька.

Зачем? С тобой хоть как-то проживу, а менты кто мне?

Зинка не умела лукавить и говорила напрямик. не испортила девчонку. К ней не решились подойти бомжи, боясь Голдберга. Он невольно уберег от общения с ними.

А знаешь, кажется, я придумала, что смогу делать! Буду собирать пустые бутылки и сдавать их за деньги!

Так их тебе и рассыпали! — рассмеялась Катька.

Знаешь, я один раз на целых двадцать рублей набрала. Возле магазина. Хлеба купила на все. От пуза нажрались! А если хорошенько поискать? Да их по мусорным контейнерам всегда полно! Одно плохо: на них много охотников. Даже дерутся. За каждую бутылку. Сама видела. Но в скверах, возле пивных, даже на кладбище, что-то и нам останется!

А и правда! Пусть маленький, но навар. Лучше что-нибудь, чем ничего, — согласилась Катька.

На следующий день Зинка пошла на кладбище. Катька, узнав, куда собралась Зинка, не поняла:

Да разве мертвяки и на том свете бухают? Им что, при жизни не хватило? Интересно, откуда они «бабки» берут? Небось, живых алкашей трясут. То-то мой родитель, ужравшись, все со своим отцом виделся. Даже спорил. И ты смотри, чтоб у тебя последнее не отняли — Голдберга! Он хоть и сам кусается, но и его на закусь пустить могут…

Зинку от такой шутки затрясло, но осекать Катьку побоялась и ушла молча с сумкой на плече.

Вернулась она уже в сумерках. Катька еще не пришла, и девчонка, разгружая сумку, довольно улыбалась.

Еще на кладбище досыта накормила Голдберга Было чем: с пяти похорон много объедков осталось.