Филипп усмехнулся.

– Зря ты, конечно, насочиняла с три короба этому Хирамото.

– А что мне оставалось делать? Признаться, что я одинокая тридцатилетняя женщина, которая самостоятельно ведет дела и ворочает миллионами? Не забывай, насколько консервативен Собуро Хирамото. Он бы и слушать меня дальше не стал.

– Николь… но все же… – Филипп потер переносицу.

– К тому же его вопросы насчет моего семейного положения оказались совершенно неожиданными. Мне казалось, что я подготовилась к обсуждению контракта на все сто процентов. Я знала все технические характеристики этих чертовых роботов-собачек!

– Эти чертовы роботы-собачки, как ты выразилась, принесут тебе двадцать или тридцать миллионов чистого дохода в год.

– Если я еще смогу уломать Хирамото подписать контракт, по которому наша фирма станет эксклюзивным представителем его фирмы во Франции.

– Уверен, ты найдешь выход из положения, – с ободряющей улыбкой заметил Филипп.

Однако Николь расценила его веселость как издевательство и злую иронию.

– Филипп, уж от кого-кого, но от тебя я не ожидала такого!

– А что я сказал? – недоумевая, спросил ошеломленный резкостью начальницы Филипп.

– Я с ума схожу. Не знаю, что мне делать. Где взять мужа? У меня чуть больше двадцати четырех часов, и ни одного мало-мальски пригодного претендента на эту роль. – Николь выдержала паузу, после которой несмело поинтересовалась, заискивающе заглянув в глаза советнику: – Может быть, ты?

– Я – что?

– Представишься завтра моим мужем?

– Николь, ты точно сошла с ума. Тебе не кажется, что Хирамото слишком консервативен, чтобы принять и с пониманием отнестись к столь неравному браку? Я ведь тебе в отцы гожусь! Это заметно даже невооруженным глазом. При всей твоей изворотливости и смекалке тебе не удастся убедить проницательного японца в том, что у нас разница в возрасте менее тридцати лет.

Николь вздохнула, поскольку вынуждена была признать правоту Филиппа, начавшего уже лет десять назад лысеть и обзаводиться морщинами.