– Она скорбела по ушедшей молодости, – коротко пояснила Аманда, сделав большой глоток и чувствуя, как потеплело в груди. – И страдала оттого, что отныне ее будут именовать особой средних лет.

– Но вы не особа средних лет. Наоборот, вы как раз созрели. Как оранжерейная красотка.

– Вздор, – буркнула она, раздраженная тем неоспоримым фактом, что его лесть, хоть и пустая, породила слабую волну удовольствия. Может, всему причиной было вино или сознание того, что после этого вечера они никогда не увидятся, но ей вдруг захотелось высказать все, что было на уме.

Меня можно было назвать спелой десять лет назад. Теперь я просто высохла, а не пройдет еще десяти лет, как меня можно пускать на удобрение вместе с другими такими же неудачницами.

Джек, смеясь, покачал головой, отставил бокал и сбросил сюртук.

– Прошу прощения, но здесь как в печи. Вы всегда так топите?

Аманда настороженно наблюдала за ним.

– На улице сыро, а я всегда мерзну. Дома я обычно ношу чепец и шаль.

– Я мог бы предложить другие способы согреться, – сообщил он, и не спрашивая разрешения, сел рядом. Аманда отодвинулась как можно дальше, отчаянно цепляясь за остатки самообладания, но в душе была несколько встревожена близостью этого массивного мужского тела, неизведанной доселе возможностью сидеть рядом с мужчиной в рубашке. Его запах щекотал ноздри, и она жадно вдыхала смесь завлекательных ароматов: мужской кожи, белья, пряный оттенок дорогого мужского одеколона. Раньше ей в голову не приходило, что мужчина может так чудесно пахнуть. Мужья ее сестер такими свойствами не обладали. В отличие от этого типа они были людьми солидными, респектабельными: один преподаватель привилегированной школы, другой – богатый торговец, которого недавно произвели в рыцари.

– Сколько вам лет? – неожиданно выпалила Аманда, сводя брови.

Какую-то долю секунды Джек поколебался, прежде чем ответить: