Не зная, что на это ответить, Найна промолчала, внимательно вглядываясь в заснеженные равнины Монтаны, простиравшиеся за окном. Обычно ее успокаивал вид бескрайних белеющих просторов. Но ощущение руки Фэна, обхватившей ее руку, совершенно не успокаивало. Скорее наоборот: Найна была взвинченной и сидела как на иголках, будто ждала чего-то. Чего-то заряженного электрическим током, быть может, опасного.

– А вы? – спросил Фэн своим шершаво-бархатным голосом, вызывавшим у нее дрожь. – Почему вы едете в этом шатком анахронизме?

– Потому что мне так нравится. Терпеть не могу летать.

– Страшно? – Это был просто вопрос. Она не усмотрела в нем издевки.

– Да, – призналась она и поскорее отпила глоток вина. – Я однажды попала в сильную бурю. Мы чуть не разбились. Кроме того, у меня каждый раз бывали неприятности с ушами. Так что я летаю только в исключительных случаях. А Рождество к таковым не принадлежит.

– Верно, – согласился он. – От Рождества хоть и хлопотно, но вряд ли его можно считать исключительным случаем.

Найна вскинула на него удивленный взгляд.

– Почему вы так говорите? Вы не любите Рождество?

– Отчего же. Рождество положительно сказывается на торговле. А еще это такое время года, когда малоимущие люди острее, чем обычно, замечают, чего они лишены. Вряд ли вам что-либо об этом известно.

– Вообще-то известно… – ответила Найна. Она не могла понять, почему стоит провести несколько минут в обществе Фэна, как уже хочется стукнуть его каким-нибудь тяжелым предметом по голове, чтобы согнать с лица эту снисходительную улыбку. Найна с трудом освободила пальцы и спрятала руку в карман джинсов.

Фэн скользнул по ней взглядом, исполненным неприкрытого недоверия.

– Неужели? – проговорил он. – Пора мира на земле и благоволения? Я не знал, что вы так полны рождественского духа.

– Так было раньше, – ответила Найна. Она не хотела, чтобы он догадался, насколько она раздражена. – Когда я была моложе. А теперь… Должна признать, что Рождество в самом деле превратилось в… Как вы выразились, от него хлопотно.