У двери в свою квартиру Розали обнаружила, что до сих пор держит в руках ключ от подъезда. Пытаясь найти нужный ключ, она заметила, что руки ее дрожат. Только бы Кингсли ничего не заметил.

Она позволила себя поцеловать! О чем она только думает? Вдруг он решит, что этот поцелуй – приглашение? Ну уж нет!

Она вставила ключ в скважину, и они оказались в небольшой прихожей.

– Дальше я справлюсь сама. – Розали попыталась высвободиться, но Кингсли ей не позволил. Тогда Розали попросила: – Не могли бы вы опустить меня, пожалуйста?

– Где гостиная? – словно не слыша ее, осведомился Уорд.

– Там, – показала она, – но вам нет нужды оставаться. У вас встреча, и я благодарна за то, что вы подвезли меня.

– Прекрасно. – Он внес ее в гостиную и огляделся по сторонам.

Комната была просторной и светлой, с высокими окнами. Светло-желтые и кремовые тона стен, мебель из сосны.

– Если бы вы опустили меня здесь, – она указала на широкий диван у стены, – это было бы очень кстати. – Только бы он не воспринял это как приглашение.

– Я не собираюсь приставать к вам, Розали, – словно прочитав ее мысли, произнес Кингсли.

Он очень осторожно опустил ее на диван, и на долю секунды Розали стало жалко расставаться с теплом его тела и надежным кольцом сильных рук. Но слова, которые только что произнес Уорд, еще звучали в ее ушах.

– Я знаю. У вас назначена встреча.

– Была назначена. Я отменил ее, когда узнал, что у вас перелом.

– Вам не следовало ее отменять, – запротестовала Розали.

– Я ее перенес. Вам от этого лучше?

– Но я…

– Не надо отвечать, – отмахнулся он. – Я не мог поступить иначе. Послушайте, кем вы меня считаете? Вам плохо. Единственное, что я могу для вас сделать, – это убедиться, что у вас есть какая-нибудь еда. Где кухня?

Это безумие. Губы все еще ощущали его поцелуй. Ей так хотелось спросить, зачем он сделал это. Но для него, по-видимому, этот поцелуй не имел никакого значения. Да и ей самой он казался чем-то нереальным. Если бы не это странное ощущение на губах, Розали решила бы, что все это ей померещилось. Ее сердце билось так часто, что стало трудно дышать.