На мгновение Эмма подумала, не отказаться ли от переодевания, но вид разъяренного папаши заставил ее передумать. Как она уяснила за двадцать восемь лет жизни под его крышей, он ненавидел бисексуальную одежду и женщин в брюках.
– Одну минуту, – сказала она с наигранной веселостью и побежала наверх.
В спальне Эмма упала на колени перед кроватью и спрятала лицо в покрывале. «Трусиха! – твердила она себе. – Ты же вчера решила, что комбинезон лучше всего подойдет для поездки! Ты должна была возразить!»
Все еще проклиная себя, Эмма взяла со столика маленькую красную книжку и открыла ее.
– Я положительный человек, – прочитала она. – Я хороший человек. Мои мысли и чувства достойны внимания и уважения.
Повторяя снова и снова эти три фразы, Эмма сняла с себя комбинезон и футболку и натянула длинную вязаную кремовую юбку и тунику, которую она иногда летом надевала на работу, когда вся остальная одежда была в стирке. А сегодня вся ее более или менее приличная одежда лежала в чемодане, стоящем внизу у лестницы.
Эту юбку Эмма как-то купила во время похода по магазинам с матерью и люто ненавидела, потому что в ней она напоминала себе оживший кофе с молоком – высокая, прямая, как мальчишка-школьник, и бесцветная. Ей очень шел голубой комбинезон, подчеркивая бледную голубизну глаз и яркие веснушки, тогда как бежевые и коричневые тона делали ее одноцветной: бледная кожа, блеклые волосы, блеклое все, черт бы ее побрал!
Эмма никогда не умела краситься, да вообще была не слишком довольна своей внешностью. Если бы только у нее хватило мужества изменить нос с помощью пластической операции! Он был длинный, слишком большой для ее лица, и она кое-как прятала его под челкой. Ее сестра Кирстен собрала все лучшие семейные черты – она была подвижной, сексуальной и пользовалась огромным успехом у мужчин. А у Эммы единственной выигрышной чертой был голос – низкий, протяжный и хрипловатый, который абсолютно не сочетался с ее робкой внешностью. Пит часто говорил, что с таким голосом она могла бы работать на радио.