После бессонной ночи Джуди чувствовала себя не усталой, а только встревоженной. Вихрь смутных предчувствий мешал ей сосредоточиться на приятном обычно занятии: планировании ближайших номеров «Вэв!». Теперь у Джуди не было отдельного ото всех собственного будущего, а было их общее с дочерью будущее. Она подняла трубку телефонного аппарата.

— Дик? — обратилась Джуди к самому знаменитому нью-йоркскому фотографу-портретисту. — Я хочу заказать тебе совершенно особенную съемку… — Потом она позвонила в цветочный магазин, где обычно делала покупки. — У вас есть тигровые лилии? — Голос у Джуди дрожал. — Тогда выберите лучшие и пошлите мадемуазель Лили. В букет положите, пожалуйста, открытку с такой надписью: «Со всей моей любовью. Мама». — Повесив трубку, она вновь мысленно произнесла это слово: «мама». Всю жизнь со словом «мать» у Джуди связывался образ собственной матери.

И сейчас он живо встал перед ней: бесстрастная " женщина, регулярно каждое воскресенье отправляющаяся в церковь. Грех и возможность избежать греха было единственным, что ее действительно интересовало. Материнство в восприятии Джуди означало суровость, зависимость и подчинение всех радостей жизни вере во всемогущего и непрощающего бога. Но теперь, когда сама стала матерью — настоящей матерью, ведь ее дочь была жива, — ощущение материнства изменилось. В это утро Джуди искрилась радостью.

— Как ты думаешь, у мисс Джуди появился новый мужчина? — обратилась одна корреспондентка к другой, когда сотрудники журнала выходили с очередной «летучки». Им было чему удивляться: все их предложения на этот раз были охотно приняты.

— Ты знаешь, что жена Гриффииа Лоуэ сбежала от него на прошлой неделе? — прошептала одна из ассистенток, получая утреннюю корреспонденцию для Джуди. — Я думаю, поэтому она так и светится! Должно быть, очень приятно, когда после стольких лет ожидания жена твоего любовника все-таки исчезает.

Каждую пятницу Кейт — главный редактор, и Джуди — издатель «Вэв!», проводили собрание всех сотрудников журнала. Десять мужчин и женщин, которые, собственно говоря, и делали журнал, приносили в комнату светлые стулья и свежие идеи и в течение полутора часов этими идеями обменивались. К понедельнику идеи приобретали законченную, выкристаллизовавшуюся форму.