— Слабой я выглядеть не хочу, а он должен увидеть во мне не врага, а союзника.

— Союз — вещь хорошая, — задумчиво проговорила Габриель. — И кто же ваш общий враг?

— Ну, если оставить в стороне Жозе, которая уже начинает подумывать, как ей наладить с вами отношения и, таким образом, избавиться от статуса врага, то, похоже, у нас его нет.

— А как насчет общих целей?

— Я думаю, что общей целью может стать желание сделать день свадьбы одним из лучших дней в твоей жизни. Я хотела бы спросить тебя… — Симона сделала паузу, чтобы точнее подобрать слова. — Раф не возражает, чтобы ты породнилась с семьей Дювалье?

Габриель покачала головой:

— Он, конечно, так же, как и я, знает, что впереди нас могут ожидать проблемы и что не все одобряют наш союз. Но Раф поддерживает меня, поскольку не сомневается, что я выхожу за человека, которого люблю. Возможно, ему не очень по душе, что ты станешь его родственницей, но мое решение выйти замуж за Люка он полностью одобряет. Может, он и болван, — продолжала Габриель, скорчив рожицу, — но он мой болван и желает мне только добра. Я думаю, его приглашение на виноградник следует считать попыткой заключить мир. Как у вас все получится — это уже другой вопрос.

Симона потерла пальцами виски. У нее были бессонная ночь и суматошный день, а теперь требовалось разработать план, как поладить с Рафаэлем и не причинить боль собственному сердцу.

— Он очень внимателен к тем, кто попал в беду, — снова заладила свое Габриель. — Стремление защитить присуще ему с детства. Если бы ты…

— Нет, — отказалась Симона.

Она не могла использовать эту сторону характера Рафаэля, потому что когда-то полюбила его именно за это.

К четырем часам деревья были повалены, изгородь восстановлена, и Рафаэль ужасно жалел, что не захватил с собой пилу. Топор затупился, плечи болели, а облегчение, о котором он мечтал, так и не наступило. Он ощущал усталость и раздражение и совершенно не понимал, почему сестренка все время подстраивает так, чтобы он остался с Симоной наедине.