– Тогда мы сами сделаем для него все, что сможем, – сказал священник. – Помогите мне поднять его.

– Как вы думаете, кто он, падре? – спросил отец мальчика.

– Я не знаю. Ходили слухи, что повстанцы захватили в плен какого-то американца. Могу только догадываться, что, возможно, ему удалось убежать и мы видим его перед собой. Если это правда, он прошел долгий путь через джунгли с этой раной.

Священник обхватил мужчину за грудь, просунув руки у него под мышками.

– Берите его за ноги. Потихоньку. Нельзя допустить, чтобы снова открылось кровотечение. Он очень слаб.

– И очень тяжел, – проворчал отец Пипо, когда все трое подняли мужчину с земли.

Незнакомец, по-прежнему находясь без сознания, застонал и затих и не издал больше ни звука за все время, пока его медленно несли в деревню. В доме священника раненого уложили на пол на соломенную циновку.

– Он вряд ли выживет, – предположил дядя Пипо, отирая пот со лба. – Он тяжело дышит и весь горит. Думаю, у него лихорадка.

– Я сделаю для него все, что смогу, – сказал священник. – И добавлю молитвы к своему скромному запасу медикаментов. Если это угодно Богу, он выживет. – Падре, не тратя лишних слов, начал снимать с мужчины изодранную грязную одежду.

– Американцы очень большие, – прокомментировал Пипо, не сводя глаз с раненого.

Мужчина снова застонал и что-то пробормотал. Священник склонился к губам раненого. Тот снова пробормотал что-то и затих.

– Что он сказал? – спросил отец Пипо.

– Он сказал «Эмили», – тихо произнес священник. – «Эмили».

1

Эмили тихо напевала что-то, подходя к высоким окнам гостиной, которые занимали целую стену. От вида, открывающегося за окнами, захватывало дыхание. Закат окрашивал небо в яркие тона, и оно, казалось, сливалось с простиравшимся до горизонта океаном. Пляж был пустынным: обитатели прибрежных домов удалились обедать.