– Шеп? – спросила Эмили, прервав повисшую в комнате тишину.

Он слегка вздрогнул, словно звук ее голоса испугал его, а затем вопросительно взглянул на Эмили.

– Да?

– Тебя беспокоит рана?

– Что? А, да, но не очень. Просто затекла во время перелета, уж очень неудобные в самолете кресла.

– Это была серьезная рана?

Шеп пожал плечами.

– Думаю, да. Я был в ужасном состоянии, когда паренек из местной деревушки нашел меня, но священник и деревенские жители сотворили чудо. Я обязан им жизнью. – Шеп снова уставился на огонь. – Я никогда не забуду этих людей и то, что они сделали для меня.

Эмили задумчиво крутила в руках карандаш.

– Ты уже начал писать о том, что случилось в Патагаме?

Шеп покачал головой.

– Нет. Я был занят тем, что искал тебя.

– Да, вижу, – последовала пауза. – В одной из статей о тебе говорилось, что ты получил предложение от киностудии. Там сообщалось, что тебе собираются устроить кинопробы в надежде на то, что ты сыграешь самого себя в фильме о том, что случилось в Патагаме.

Шеп усмехнулся.

– Да, у них были на меня большие планы.

– Но ты не заинтересовался их предложением?

– Господи, конечно нет. Я не хочу иметь ничего общего с Голливудом. Актерская карьера не для меня.

«Да, – подумала Эмили, – тебя ждут дальние страны, опасности, экзотические места». Они шепчут его имя ветру, который слышит только Шеп, и призывают его вернуться. И всякий раз он откликается на этот зов. Эмили не сомневалась в том, что Шеп хочет остаться с ней, пока не родится их ребенок. Она видела его упрямо вздернутый подбородок и знала, что это означает: Шеп твердо решил, что ему делать, и переубедить его невозможно.

«Но что будет потом?» – спрашивала себя Эмили. Ветер снова зашепчет ему в ухо, Шеп расслышит свое имя и кинется на зов.

Шеп встал с дивана, чтобы подкинуть в огонь еще одно полено.