— На том, что вы не понимаете, почему ваша героиня поселилась на острове.

— Ах да, верно. Знаете, что такое писательская блокировка?

— Представляю, но смутно. — Линда кивнула головой и, театрально жестикулируя, произнесла: — Это, очевидно, когда воображение истощается, вдохновение исчезает, а ум заходит за разум. — Потом безжалостно добавила: — Причем это состояние может длиться неделями, а то и месяцами. Я не ошибаюсь? Не писательская ли блокировка сделала вас таким неотесанным, грубым, раздражительным?

Его взгляд заледенел.

— Вы попали в точку, — произнес Джеймс. Слова Линды не развеселили его, это уж точно.

— Однако вчера вы не производили впечатление человека, переживающего творческий спад. Вы исписывали страницу за страницей, как одержимый. И даже обвинили меня в том, что я вывела вас из драгоценного рабочего состояния.

— Воображение изменяет мне только с героиней книги.

— С худой Норой.

Он кивнул, взял свой стакан и залпом осушил его.

— Ну хорошо, я попробую помочь вам, — великодушно пообещала Линда. Она окинула взглядом зеленую корону широколистного миндального дерева, в тени которого располагалась веранда. — Возможно, эта Нора приехала на остров, чтобы прийти в себя после душевной травмы. Допустим, она узнала, что муж открыто изменяет ей с другой женщиной, и теперь ломает голову — разводиться с ним или не разводиться.

Частично потерявший воображение писатель искоса посмотрел на собеседницу и спросил:

— Он изменяет?

— Кто? Кому?

— Ваш муж вам? И вы собираетесь разводиться с ним?

— Да вы действительно недооцениваете мои интеллектуальные способности. Не так ли?

— Отвечайте на вопрос, черт возьми! Промолчав, женщина устремила на него холодный, непроницаемый взор.

— Пожалуйста, — добавил Джеймс нарочито вежливым тоном.

На мгновение она задумалась, потом произнесла: