— Я хочу также продать наш дом в Нью-Йорке. Он нам не по карману. Ты не возражаешь?

Не возражаешь! Линда тотчас ощутила ком в горле. Ее родная обитель, место, где она выросла… Стены особняка-громадины, воздвигнутые два века назад, хранили ценный антиквариат и сонмы бесценных воспоминаний. Теперь в доме никто не жил, мебель покрывали белые чехлы, слуги разбежались. Горло у женщины сжалось еще сильнее, и она судорожно глотнула воздух.

— А стоит ли продавать его?

— Не вижу другого выхода. — Голос брата смягчился. — Разве только…

— Разве только что?

— Разве только ты как-то сможешь внести за нас залог.

— Полагаю, речь идет не просто о какой-то паре тысяч? — спросила она, заранее зная ответ.

— Скорее о кругленькой сумме в миллионы.

Линда тяжело вздохнула.

— У меня нет миллионов.

— Я так и знал, — упавшим голосом произнес он. — До меня доходили слухи. Этот твой муж, никчемный лентяй…

— Джерри, прекрати!

— Неужели у тебя дела настолько плохи?

— Я выкручусь, — с бравадой ответила женщина. Да, она должна сделать это. Должна! Линда попыталась схватить себя за волосы, но тщетно — на всей ее голове не было ни одного волосика длиннее полутора дюймов.

— Нам надо подумать, как поступить с мебелью, с картинами… — сказал Джерри. — Или мне пригласить аукциониста?..

— Джерри, ты не допустишь этого!

В ее голосе отчетливо прозвучали нотки унижения и безнадежности. Но ведь для них с братом теперь наступили действительно трудные времена.

— В таком случае тебе придется поехать в Нью-Йорк и самой заняться этими делами. Забери себе что хочешь, а остальное продай.

Да уж, разговор не из приятных. Повесив трубку, Линда в подавленном настроении опять подошла к окну и окинула взглядом маленькую бухту. Мужчина все еще сидел на пляже, хотя солнце скрылось за чередой темных туч. В полуденном воздухе запахло грозой. Налетевший ветер уже раскачивал пальмы, но мужчина, похоже, ничего не замечал до тех пор, пока порыв ветра не расшвырял его бумажки по песку, и не забросил в кусты, разросшиеся около скал.