Маша вздрогнула от скрипа рассохшихся ступеней, обернулась. По лестнице тяжело спускался Семен, осторожно глядя под ноги, отвратительно громко скребя ногтями рыжую грудь. Удивительно, как это в человеке все может быть таким рыжим: и волосы, и кожа, сплошь покрытая веснушками, и ресницы, и даже цвет глаз – все было абсолютно рыжим, без единого бледного просвета. Даже трусы на нем были светло-коричневые, некрасиво съехавшие вниз с уже довольно выпуклого рыжего брюшка. Маша передернула плечами, снова принялась шинковать капусту для салата. «Вот, с мысли сбил... О чем же я думала? Ах да, об Алене...»

– Маш, может, домой поедем? Варька там одна...

– Ну и хорошо, что одна! Сидит, к экзамену готовится! Мы ей только мешать будем. Вечером поедем...

– Поедем, Маш... Надоело мне уже тут. И Сенька вчера злой сидел весь вечер... А может, он на нас злится?

– Какой он тебе Сенька? Его вообще так никто не зовет!

– Ну если он меня Семкой называет, то почему он не Сенька? Тоже мне, развели иерархию... Арсений – значит Сенька! И почему ты обед опять готовишь? В конце концов, это мы здесь гости, а не они! Пусть твоя подружка поднимет хоть раз свою задницу да сделает что-нибудь сама!

– Сема, прекрати! Я знаю, что делаю! Не зли меня! Скажи лучше, есть будешь?

– Да я-то что, мне ж за тебя обидно...

Семен вышел на веранду, постоял, раскинув руки в стороны. Сладко и с хрустом потянулся.

– Красота-то какая! Дождь прошел, клев хороший будет... Маш, я на речку! Ты не знаешь, где у Сеньки удочки?

– Иди-иди... В сарае какие-то удочки были, посмотри... И не смей называть его Сенькой, я сказала!

Ну что ж, вот и обед готов. Маша поставила в холодильник заправленный маслом салат, сняла с плиты сковородку с котлетами. Выйдя на веранду, увидела подъехавшую к воротам красную Ленкину «девятку», пошла навстречу по мокрой траве. Вот и накормить есть кого...