С Ленкой Найденовой Маша дружила уже двадцать лет, с тех самых пор, как поселилась с ней в одной комнате общежития юридического института. Господи, какими тогда смешными они были... Она, Маша, классическая провинциалка, по-деревенски неуклюжая, не умеющая ни модно одеться, ни накраситься, с мышиным серым хвостиком стянутых аптекарской резиночкой волос, и Ленка, детдомовский ребенок, вечно голодная, настороженная, готовая к стремительному нападению на любого обидчика, своего ли, Машиного ли – все равно. Потом довольно-таки странным образом в эту дружбу занесло и Инну, самую красивую девочку на их курсе. Инна жила тогда с папой и мамой, в хорошей городской квартире, была единственным и любимым ребенком, никогда ни в чем отказа не знающим. Она и в юридический-то захотела так, от фонаря, начитавшись детективов братьев Вайнеров, и поступила по блату, по папиному звонку, в отличие от Маши и Ленки, которым пришлось в те времена ой как поднапрячься, чтобы набрать проходной балл... Это сейчас юридического факультета не организовывает только ленивый декан любого вуза, а тогда, в их время, он давался либо упорным, либо родившимся, как Инна, с серебряной ложкой во рту.

– Привет, Мышь... – Ленка, чуть приобняв, прижалась щекой к Маше, изобразив красиво накрашенными губами поцелуй. – Как вы тут без меня? Ларионова опять напилась как свинья? Обижала тебя, Мышонок?

– Да ладно... – Маша махнула рукой в сторону дома. – Рассказывай, как свидание-то прошло?

– Погоди, давай Инку разбудим. Чего ж я буду два раза про одно и то же?

Пока Маша раскладывала по тарелкам салат и горячие еще котлеты, появилась Ленка, подталкивающая в спину хнычущую Инну, лохматую и бледную, в элегантной шелковой цвета теплых сливок пижаме, слегка попорченной пятнами от не смытой с вечера косметики.