Губы Изабел дрогнули в легкой улыбке, как обычно больше походившей на ухмылку.

— А я-то грешила на снежного человека.

Тишину прорезал пронзительный крик, похожий на зловещий смех и доносившийся со стороны озера, потом — плеск воды. Мы вздрогнули от неожиданности.

— О господи, — охнула Изабел, схватившись за сердце.

— Это гагара. Мы ее вспугнули, — с облегчением вздохнула я.

— Черт бы побрал эту живность. И вообще, если эту гагару вспугнули мы, вряд ли Оливия где-то поблизости. Думаю, своим превращением из волчицы в девушку она наделала бы шуму побольше нашего.

В ее словах было рациональное зерно. К тому же я до сих пор не придумала никакого способа объяснить внезапное возвращение Оливии в Мерси-Фоллз, так что в глубине души испытала некоторое облегчение.

— Ну как, теперь мы можем ехать пить кофе?

— Угу, — отозвалась я.

Однако ноги сами понесли меня через заброшенное патио к озеру. Теперь, когда я знала, что под ногами у меня мозаика, казалось странным, как я могла не замечать, насколько неподатлива поверхность, по которой я ступаю, насколько не похожа она на мягкий лесной ковер. Перед скульптурой женщины я остановилась и ахнула при виде открывшейся мне картины. Лишь потом, когда зеркальная гладь озера с плывущей по ней черноголовой гагарой в обрамлении голых деревьев успела отпечататься в моем сознании, до меня дошло, что я безотчетно скопировала позу застывшей в вечном изумлении статуи.

— Ты это видела?! — не удержалась я от восклицания.

Изабел подошла ко мне.

— Пейзаж как пейзаж, — пожала она плечами. — Купи себе открытку с видом. Поехали.

Я перевела взгляд на подножия деревьев и обомлела.

— Изабел, — прошептала я.

Позади статуи в куче палой листвы лежал волк; его серая шкура почти сливалась с мертвыми листьями. Я различила краешек черного носа и торчащее из вороха листьев ухо.