Чаша посадочного котлована пульсировала желтыми волнами светосигналов. За пределами чаши – освещенные прожекторами утесы. В трещинах сверкал снег, вспыхивали маяки, а еще дальше и выше громоздились в темное небо дисковидные секции башни катапультера. Вой смолк. Над котлованом золотисто блеснуло длинное тело бескрылого лайнера – хлесткий удар потряс галерейные стекла. Иглолет вертикально скользнул в причальный колодец – оттуда с грохотом вырвался столб пара; объявили прибытие иглолета с Камчатки. Больше смотреть было не на что.
– Змей Горыныч, – сказала Лилия.
На ее слова обратили внимание, нашлись комментаторы: «Смотрите, как интересно интерпретирует свои восприятия этот ребенок!» – и он почувствовал отцовскую гордость. Объявили посадку. Он взял дочь на руки я вместе со всеми заторопился к перрону, вдоль которого уже лоснились, как мыльные пузыри, кабины лифтов.
Стремительный спуск. Вагон тоннельного пневмотранса. Посадочный зал – очень высокий, многоярусный, яркий, с оранжевыми спиралями вокруг эскалаторных виадуков. Тамбур-потерна, в которой всегда стоят запахи перегретых металлопластиков, смазки. Залитый розовым светом люк лайнера, стерильно-белая внутренность салона, мягкие глыбы противоперегрузочных кресел, качающихся на осях и щелкающих при малейшем движении. Наконец, жужжание герметизаторов, холодок вентиляции, последние советы бортового радиоспикера и первые толчки на старте в пусковом канале катапультера. Все это едва уловимо проскальзывало мимо сознания – он приятно был озабочен одним: удобствами для малышки.