Стоун посмотрел на нее. Огонь, вспыхнувший у него в крови, не угасал.

— Не волнуйся, не отрывает, — успокоил он Мэдисон, стараясь не замечать, как хорошо она пахнет. — Я все равно собирался навестить дядю Кори, так что не имеет значения, в какое время я поеду к нему.

— А-а-а, понимаю.

Стоун сомневался, что Мэдисон все понимает. Не пугает ли ее мысль провести наедине с ним три дня? Неужели она не видит, что он хочет ее с неуемной страстью? Чистый горный воздух — ничто в сравнении с запахом ее тела. Мэдисон не просто городская девушка. Она — сама чувственность.

Ему не верилось, что только вчера он заглянул в глаза, которые очаровали его так, что у него перехватило дыхание. И с тех пор чувственное напряжение между ними не ослабевает. Никогда он так остро не ощущал присутствия женщины.

— Ну, я думаю, что на сегодня это все.

Эти слова прервали ход его мыслей, напомнив, что он уже встал, чтобы уйти, и так и не сдвинулся с места.

— Да, я думаю, что это все, за исключением твоего отношения.

Она приподняла голову.

— Что ты имеешь в виду?

Ему нравилось, когда Мэдисон сердилась, потому что тогда она становилась еще сексуальнее.

— Я хочу сказать вот что, — медленно произнес Стоун, решив, что, как бы ни возрастала от раздражения сексуальность Мэдисон, не следует слишком сильно злить ее. — Прежде чем мы отправимся в путь, тебе нужно примириться с тем, что мы можем там увидеть.

Она отвела глаза: поняла, что он имеет в виду.

— Я понимаю, Стоун, но не знаю, смогу ли. Она моя мать, — тихо добавила Мэдисон.

Стоун пристально посмотрел на нее. Он понимал, что сейчас она не способна мыслить логически. Ему следует как-то ответить на ее признание. И он ответил:

— Она не только мать, но и взрослая женщина, которая способна сама принимать решения.

Мэдисон вздохнула, и он осознал, что ее терзают противоречивые чувства.