Анатолий Германович, как видно, любил тишину и уединение. Его дача находилась на самой опушке леса, в стороне от проезжей дороги. Рослые стебли мальв, унизанные до самой верхушки большими розовыми цветами, совсем загораживали окна нижнего этажа. Яков толкнул створку калитки, но та не поддалась. Тогда он просунул руку между досок изгороди, намереваясь отодвинуть задвижку, но оказалось, что калитка заперта изнутри на висячий замок.

Яков вспомнил, что в первое свое посещение профессорской дачи он нашел калитку незапертой и беспрепятственно прошел через палисадник до самого крыльца. Чем же объяснить предосторожности, принятые сейчас хозяином дачи?

Яков хотел обойти дачу кругом и поискать другого входа, но, заметив розетку электрического звонка, привинченную к одной из досок забора, нажал кнопку и прислушался, потом нажал еще раз. В доме хлопнула дверь, послышались шаркающие шаги, и из-за угла показалась женщина в черном старомодном платье. Она подозрительно посмотрела из-за ограды на Якова, большие, тяжелые челюсти ее были недобро сжаты.

— Отоприте, бабушка! Мне к Анатолию Германовичу… он дома? — крикнул Яков на случай, если бы старуха оказалась глуховатой.

— Ваша фамилия?

Яков назвал себя.

Старуха, не удостоив гостя ни одним словом и не меняя выражения лица, полезла в карман юбки, долго шарила там, наконец вытащила связку ключей и отперла калитку. Впустив Якова, она тотчас же замкнула замок и все с таким же высокомерным молчанием пошла в дом, даже не поглядев, следует ли Яков за ней.

Вербицкий встретил Якова на крыльце дачи. Он был, как всегда, очень любезен, крепко потряс юноше руку.

— Пройдите, голубчик, вот сюда, — указал он на скамейку в углу сада. — Посидите, я сейчас.

Он скрылся за дверью и через минуту вернулся, держа в руках какой-то журнал, свернутый в трубку.