И, представь, сразу же взял мою сторону. Позвал к себе, расспросил подробно, обещал помочь. И, действительно, помог. Написал письмо директору завода, кажется, звонил еще куда-то… В конце концов, как ты знаешь, мне разрешили работать в заводской лаборатории. Это было примерно месяц тому назад. Вербицкий к тому времени уехал в отпуск, на юг, но не перестает и сейчас интересоваться моей работой. Два письма прислал из Сочи… вот, возьми и прочитай, только внимательнее, а потом я доскажу.

Яков протянул своему другу два распечатанных конверта.

Письма были коротенькие, и Александр Иванович быстро прочел их.

— Что ж, — сказал он, возвращая листки Якову, — письма как письма. Так всегда пишут с курортов: «Купаюсь, загораю… отличная погода…» Очень, конечно, любезно с его стороны, но ничего особенного.

— Обрати внимание, когда они посланы…

— Первое — 7 июля, второе — не то 13-го, не то 15-го — штемпель трудно разобрать, а на самом письме даты нет.

— Так вот, загвоздка в том, что не мог Вербицкий в эти дни ни купаться, ни загорать… Неподходящая погода была!

И Яков рассказал о наблюдениях Валерки и про его карты изотерм июля. Александр Иванович еще раз перечитал письма.

— Да-а! — протянул он. — Действительно, есть нечто непонятное. Об этих штормах и похолодании я тоже слышал по радио… Странно, что твой Вербицкий ни словом не обмолвился об них. Что же ты сам думаешь?

— В том-то и дело, что ничего придумать не могу. Может быть, поможешь? Помнишь, в школе мы любили с тобой разгадывать всякие головоломки из «Пионерской правды»?

— Головоломка головоломке рознь. Жизнь такое может придумать… Дай-ка, я погляжу еще раз. Так… тут вот он спрашивает, как подвигается твоя работа. Ты ответил?

— На другой же день.

— А по какому адресу?

— Сочи, главный почтамт, до востребования. Так он сказал мне писать…