— Он сам виноват… Тупица, формалист! Даже не дал себе труда разобраться…

— Ладно, ладно. Это ведь дело прошлое. И все же я бы тебе залепил выговор… по комсомольской линии! Счастье твое, что я в другом районе теперь, а то, ей право, залепил бы. Нельзя же так! Прокофий — тяжелый человек, мы все это знаем, но он заслуженный ученый, и уж никак не тупица. Просто проявил некоторую осторожность, а ты и распсиховался. Некультурно, брат, я тебе прямо скажу. Ведь еще неизвестно, чем кончатся твои изыскания. Кстати, как они у тебя подвигаются?

— Пока туго. Дело оказалось не таким легким, как выглядело поначалу… но я уверен, что добьюсь своего! Главное, чтобы идея была верна, а остальное приложится… Как хорошо, что я выбрал именно эту тему для своей диссертации! Словно предчувствовал, что именно здесь меня поджидает открытие…

— Эк, куда загнул! Открытие! Просто усовершенствование, рационализаторское предложение…

— Не придирайся к словам. Пусть рационализация. Главное, что новое. А каждая, хотя бы самая маленькая крупица нового двигает науку вперед… Если, конечно, поперек не становятся такие типы, как наш Прокофий.

— Ну, пошел опять! Никак не можешь простить старику, что он усомнился в результатах твоего проекта. Ведь ты же птенец по сравнению с ним. Желторотый птенец. Да и горячая голова к тому же. На-ка, охладись пивком да расскажи, какой совет тебе требуется?

— Это, Сашок, не так просто… придется начать издалека.

— Ну, ну, давай.

— Предположи, что тебе пришлось бы столкнуться с фактом совершенно непонятным, необъяснимым…

— Да ты говори прямо, в чем дело?

— Ты Вербицкого знаешь?

— Ну, знаю. То есть, слышал, что есть такой профессор. Встречаться не приходилось. Ведь он, кажется, появился в нашем институте только в прошлом году, когда я уже кончал курс. А что?

— Каким-то образом он узнал о моем препирательстве с Прокофием.