Такие же и даже еще более жирные строчки в начале второго письма, а вот тут, на шестой строке, даже посажена клякса. А дальше ручка стала писать нормально — профессор заправил ее чернилами. Ты ведь знаешь, как это делается? Перо опускается в пузырек, нажимается насос, а затем обязательно надо обтереть кончик ручки, иначе испачкаешь пальцы чернилами. Профессор так и сделал, но, очевидно, вытер ручку недостаточно тщательно и вымазал себе пальцы…

— Откуда ты это знаешь?

— А вот откуда. Обрати внимание (Александр Иванович показал Якову один из конвертов): в том месте, где заклеен конверт, видно несколько синих пятен. Это произошло потому, что Вербицкий, запечатывая, послюнил палец, испачканный чернилами. Такие же следы чернил есть и на другом конверте. Теперь понимаешь, в чем тут загвоздка?

— Ты думаешь, что оба письма писались одновременно?

— Вот именно. Все говорит за это. Профессор, как только поставил подпись под первым письмом, сразу же начал писать второе, пока не сделал кляксу… Тут он остановился, заправил ручку, вымазав при этом пальцы, и, закончив писать, запечатал одновременно оба конверта. Причем сделано это, по-видимому, гораздо раньше, чем значится на штемпелях. Поэтому-то в обоих письмах нет ни слова о шторме, разыгравшемся в эти дни в районе Сочи. Не мог он знать о них заранее, святым духом! Да и письма отправлял не он, а кто-то другой, не знавший их содержания…

— Черт возьми! Что же это такое? С какой стати понадобилась ему эта мистификация?

— Это, дорогой мой, пока дело темное. Но я думаю, что нам удастся просветлить и его. Разреши задать тебе несколько вопросов.

— Задавай!

— Какого числа уехал Вербицкий из Москвы?

— В конце июня. Погоди, сейчас вспомню… я ведь провожал его на вокзале… Кажется, числа 23-го или 24-го.

— А ты не припомнишь, как он был одет, когда садился в вагон?

— В плаще, в шляпе… почему тебя это интересует?