— В самую точку попала.

— А мой отец?

— Именно он меня и завербовал.

У Энни оборвалось сердце.

— Неужели мой отец всю жизнь меня обманывал?

— Он просто соблюдал конспирацию, Энни. В «конторе» не принято выбалтывать секреты посторонним.

— Посторонним, — эхом откликнулась Энни, чувствуя, что закипает . — Неужели, по-вашему, я не имела права это знать?

— Нет.

— Ну и чем вы с ним занимались? Слонялись по свету и убивали людей, как два Джеймса Бонда?

— Ты слишком много читаешь, Энни. Мы были самыми обыкновенными бюрократами. Белыми воротничками. В ЦРУ бумажной работы ничуть не меньше, чем в любых других федеральных ведомствах — просто тайны там стерегут строже, вот и все. Твой отец планировал нашу работу, а я был самым обычным конторским служащим. Чем-то вроде счетовода.

— Счетовода, — повторила Энни, глядя ему в глаза. — Почему же тогда мне так трудно вам поверить?

— Может, у тебя выработалось нечто вроде мании преследования, и повсюду мерещатся заговоры и убийцы.

— Покамест я только повсюду натыкаюсь на какие-то мрачные тайны, — сказала она. — Оказывается, мой родной отец — сотрудник ЦРУ, а его лучший и совершенно неприметный друг, который служил под его началом — тоже шпион. Сколько же вам все-таки лет? Вчера вечером я уже задала вам этот вопрос, но вы не ответили.

— Тридцать девять.

— О Господи! — Энни сокрушенно покачала головой. — Как же вы… попали на такую работу?

— Ты хотела спросить, каким образом такой славный парень как я, оказался в столь мрачном ведомстве? — подсказал Маккинли. — В основном, тебе это известно. Я вырос в Техасе, закончил Гарвард, женился, обзавелся семьей, но потом жена с ребенком погибли в автомобильной катастрофе. Тогда от отчаяния я был готов на все. Твой отец спас меня. Подобрал и вернул к жизни. Заставил поверить в новые идеалы.

— Вроде холодной войны, — подсказала Энни.