При нормандском дворе собралось немало саксов, проведших несколько месяцев в попытках дождаться почестей, дарованных их друзьям и родственникам, сражавшимся на Святой земле, особенно после гибели лорда Бервина Харрингтона. Таков был их способ швырнуть перчатку к ногам подлого норманна, из кожи вон лезшего, чтобы спровоцировать лорда Бервина и, приняв его гневный вызов, унизить сакса, обвинив в неумении владеть оружием. К общему огорчению, именно норманн нанес смертельный удар, заставивший семью и друзей Бервина скорбеть о потере.

Хотя человек, ставший ее отчимом три года назад, благородный нормандский рыцарь, проводил Абриэль с матерью во дворец, Абриэль знала, что почести, оказанные памяти ее отца, равноценны перчатке, хлестнувшей Вашела по щеке: ведь другие рыцари убедили друга, что настала его очередь получить заслуженное признание от короля. Он провел почти десять лет, защищая стены Иерусалима, и собратья по оружию считали его героем.

Абриэль знала многих, заслуживших такую же честь. И среди них был не только Вашел, но и ее погибший жених Уэлдон де Марле, тоже норманн, показавший себя одним из самых отважных воинов в этой кампании. Почти сразу после возвращения домой он начал строительство замка и попросил у отчима руки его падчерицы. К сожалению, вскоре после окончания строительства и за день до свадьбы он упал со стены и разбился, оставив нареченную в скорби, но лишенную сладостных воспоминаний любви.

И теперь свидетельством торжества Вашела должен был стать не дражайший Уэлдон, а его единственный родственник, Десмонд де Марле. Весьма прискорбная неприятность!

Непонятно, каким образом ему удалось добыть приглашение во дворец! Более омерзительного человека Абриэль еще не знала: похотливый, гнусный негодяй, чьи глаза на круглом, как луна, лице светились похотью и алчностью. Втайне девушка была уверена, что он подкупил какого-нибудь жадного пажа или слугу, чтобы тот позволил ему пройти.