– Тебя Соколов спрашивал, – бросила на ходу Динка, мотнув встрепанной гривкой волос.

Она, словно норовистая лошадка, прямо на ходу взбрыкивает. Вообще, у нашей Динки странные привычки. И сама она вся странная, замысловатая.

– А что ему от меня надо? – буркнула я.

Мы с Динкой перебрасываемся словами, как мячиками. Это у нас вместо утреннего приветствия.

– Не знаю, отстань, – взметнула хвостом Динка.

Свои дивные волосы она стягивает в хвост, отчего становится похожей на юную кобылку. Все давно привыкли к диковатым Динкиным фокусам, и никто уже не мыслит нашу корпоративную жизнь без нетерпеливого и быстрого топота ее копытцев. Скачет себе по редакции конек, значит, так надо. Динка озадачила меня и убежала. А я нервно поворошила рукой груду писем, раздраженно потеребила бумажки, подсознательно пытаясь избавиться от непосильного груза, и так же неосознанно придвинула ногой урну – может, все туда? Нет, попадет, за такое дело могут изрядно взгреть, за моим рабочим местом неустанно бдит неусыпный контроль, представленный двумя малоприятными особами с неярко выраженной женской внешностью. Ведь я ворошила не простые бумажки, за ними – голоса и судьбы граждан. Эти недовольные люди без устали пишут в редакцию о неполадках в стране. И пишут, и пишут, и пишут... Кучу бумаги извели, лес в стране из-за них вырубают, тайга на исходе. А я должна выискивать жемчужные зерна в куче известно чего. Но никаких драгоценных зерен в этих письмах нет. Все одно и то же. Украденные пенсионные льготы, вечные тяжбы с соседями, горючие слезы по прошлой жизни.

Я работаю стажером в редакции крупной газеты. Тираж – целых два миллиона. Газета выходит два раза в неделю. Миллионы читателей в течение недели живут в ожидании заветного номера.