Наша редакция похожа на заводской цех. В огромном помещении стоит непрерывный гул, будто здесь установлены токарные станки, которые работают круглосуточно, без устали, без остановки, без перерыва на обед. Но реально никаких станков нет, вместо них в огромных залах оборудованы маленькие норочки для сотрудников. Люди, как ласточки, сидят в ряду одинаковых щелей. Наша газета работает с оглядкой на международный уровень организации труда. Это так называемый западный стиль работы. Все норки отделены одна от другой игрушечными перегородками. В каждой норке есть компьютер, телефон и урна под столом. Это все, что необходимо сотруднику газеты для плодотворного труда – так считает руководство корпорации. Динка работает в редакции курьером. Учится на вечернем платном, а днем подрабатывает на учебу. За три года работы в газете Динка знает всех – и в лицо, и по именам, и еще много чего знает, но не до конца, наполовину. Динка не в состоянии вобрать в себя целиком всю информацию. Ее внимания хватает лишь на часть. Сейчас все так живут, вполсилы, на половину, на третью часть, в общем, как получается. А Лешка Соколов – это мой бывший жених. Не так давно я отправила его «куда подальше», презрительно отвергнув предложение руки и сердца. Это «подальше» находится этажом ниже, как раз под моей урной. Гордый Соколов не перенес унижения и легко поменял место дислокации. Мы долго не виделись. Сейчас он уже забыл, что его когда-то отвергли, и частенько одиноким гвоздем торчит у окна на лестнице, чтобы вдарить кого-нибудь вопросом из-за угла. Он пристает ко всем подряд и ошарашивает народ странным вопросом: «Вы не видели Добрую?» Наш редакционный штат велик и могуч, мобилен и динамичен. И мало кто знает, что некая Дарья Добрая работает на пятом этаже на вычитке писем. Некоторые шарахаются от Соколова в сторону, как от чумы, а иные беззлобно отшучиваются, дескать, добрых давно не встречали, а вот злых – навалом. Динка едва успевает на ходу усвоить, что кому-то понадобилась Дарья Добрая, а вот зачем и для чего – ей абсолютно неинтересно.