Условия, в которых воспитывались Мэтью и Виктория, во многих отношениях были столь же различны, как день и ночь. Мэтт вырос в сельской местности, в дружной счастливой семье, тогда как Тори — по рассказам Люсинды — с детства жила в тесных нью-йоркских квартирках вдвоем с матерью, которая предпочла сбежать из Миннесоты, лишь бы не выходить замуж за одноклассника, от которого она забеременела.

Но когда почти одновременно потеряла свою мать Тори и родители Мэтта погибли в автокатастрофе, он почувствовал какое-то родство с ней. Городская девчонка и деревенский парень стали сиротами, лишенными бескорыстной родительской любви, которая всегда их поддерживала.

Мэтт снова посмотрел на фотографию. Ему был знаком этот невинный, доверчивый взгляд голубых глаз девочки. Она еще не знала, не могла знать, что ее ждет. И у него остались подобные фотографии, где он был изображен со своими родителями. Знакомая тоска сдавила грудь, и он отложил снимок.

Его родители погибли четыре года назад, но боль была все такой же острой.

Крик пролетевших над головой канадских гусей вернул Мэтта к реальности. Было начало лета, и последние стаи возвращались на север. Не важно, что он чувствует, он должен покормить животных — своих и Люсинды.

Мэтт встал из-за стола и потянулся. Выходя из дверей, он мысленно все еще слышал слова Тори, вспоминал мягкость ее голоса и какую-то скрытую уязвимость. Он вдруг задумался, сможет ли понравиться ей, и, постаравшись скорее отбросить эту мысль, направился через ряд сосен к курятнику Люсинды.

«Не тешь себя напрасной надеждой, деревенщина», — предупредил внутренний голос.

Тори едет в Старк без всякого желания и постарается уехать отсюда как можно скорее. Неразумно позволять разгуливаться своему воображению.