Но на отца рука у него все же не поднялась, да и не мог он вот так, открыто, стрелять в доме. Он чувствовал, что надо идти какой-то другой дорогой. Убийство отца — это же прямая дорога в колонию, к зекам. А главное — огласка. Но сам отец и учил его — не светись. Делай так, чтобы никто ничего не знал.

Повзрослевший уже Койот твердо усвоил эту заповедь. Он понял, что можно совершать преступления, которые не раскрываются. Получилось же с обрезом. Никто ничего не узнал, ствол чабаны не нашли. А ствол спокойненько лежит себе в потайном месте, ждет своего часа.

Нет, он, Пашка, не будет убивать отца. Просто в следующий раз, когда тот напьется и кинется на него с кулаками, он набьет ему морду. Или уйдет из дома. К Людке, бывшей однокласснице. Она работает на швейной фабрике, по-нынешнему в акционерном обществе, зарабатывает какие-то деньги. Что там швее-мотористке платят!.. Но она звала его к себе, мать ее не против. Знает, что они с Людкой живут как муж с женой, тянутся друг к другу. Но надо бы годик подождать, их просто не зарегистрируют — малолетки же оба.

Они поженились, когда Пашке исполнилось восемнадцать, перед службой в армии. Он оставил свою молодую жену беременной, а вернувшись, неловко, неумело взял в руки годовалого сынишку — тощего, сопливого, болезненного. Малыш ему сразу не понравился — Пашке хотелось крепкого, розовощекого бутуза, а тут — сама бледность, скрюченные недугом пальчики на руках, испуганные глазенки. Сработали гены, воплотились в этого худосочного малыша с падающей, плохо держащейся на тонкой шее головкой…

— Чего это он такой? — спросил Пашка жену. — Дохлый какой-то.

— Родился такой… — виновато говорила Людмила. — Я плохо питалась, работала много. Домой шитье брала, когда уже живот вырос. А денег у нас все равно не было. Отец твой ни копейки не дал, даже не заходил. Мама моя на пенсию пошла. А ты же знаешь, как ее сейчас дают. Откуда у нас деньги? Тебя вот ждали. Куда работать пойдешь, Паша? Когда?