Шмидт презрительно махнул рукой:

– Такой звонок любой может организовать из вестибюля отеля.

– Конечно, может, это известный трюк, если вы ждете подвоха. Но я-то ничего не подозревал. И не забывайте, Холлистер обманул и отель.

– Знаю, – кивнул Шмидт, – но с помощью всего лишь визитной карточки такое дело не провернешь. Мне начинает казаться, что речь идет о мошеннике высшей пробы. Но во всем этом есть что-то непонятное... На кой черт аферисту красть яхту?

– В том-то и дело, – согласился Ингрем. – Продать он ее не может, и даже покинуть на ней страну без документов нельзя.

– Скажите, а кто оплачивал ваши расходы, когда вы осматривали все эти яхты?

– Конечно я сам. Холлистер дал мне чек на двести долларов и сказал, что, если расходы окажутся больше, надо сохранить счета и мне возместят убытки. Поэтому-то я и хранил все эти счета и билеты.

– А где сам чек?

– Я не смог обналичить его сразу, потому что был конец недели, к тому же я взял с собой достаточно денег, поэтому послал его в банк из Тампы, кажется, во вторник, – он развернул перед Шмидтом свою чековую книжку. – Здесь указаны поступления.

Тот просмотрел книжку и коротко кивнул Квину, который тут же вышел.

– Вы можете описать Холлистера? – спросил Шмидт.

– Мне показалось, что ему под сорок. Почти шести футов роста, поджарый, но крепкого сложения, загорелый, сильные руки, знаете, как у теннисистов. Глаза, насколько помню, голубые. Волосы таким коротким ежиком, вроде бы русые, тронутые сединой. Производит впечатление незаурядного и энергичного человека, из тех, кто широко улыбается и крепко пожимает руки.

– Вы, случайно, не заметили, какие у него были часы?

– Как ни странно, заметил. Большущие такие и с множеством всяческих прибамбасов. Кажется, их называют хронографами, знаете, с окошечками, в которых появляются число, день недели и все такое.