— Право, не знаю, стоит ли еще раз все рассказывать: заявление перед вами, — пожала плечами Бетти, украдкой разглядывая детектива. Встреть она его на улице, никогда бы не подумала, что перед ней полицейский: длинные, почти до плеч, светлые волосы и зеленые в светлых густых ресницах глаза, пронзительные, как у хищной птицы. — Больше мне сказать нечего, — добавила она, стараясь скрыть волнение.

— Сделайте одолжение: ответьте еще на пару вопросов, — преувеличенно любезно попросил Эдгар, глядя в подготовленные Лоулором документы. — Вы работаете в Центре психологической помощи?

Бетти кивнула.

— Кем?

— Я детский психолог.

— Вам приходилось иметь дело с кем-либо из пропавших детей или их родителями? — продолжал он и, получив отрицательный ответ, уточнил: — Может, вы знаете их через своих клиентов?

— Я никогда не общалась и не видела ни пострадавших, ни членов их семей, — ответила Бетти, изо всех сил стараясь сохранять невозмутимый вид.

— Только во сне, — уточнил Эдгар.

— Только во сне, — согласилась Бетти и опять пожалела, что пришла: наверное, ее принимают за сумасшедшую.

— Расскажите мне поподробнее о вашем даре, — попросил он, и от Бетти не ускользнула его ирония. Она вдруг перестала волноваться: она пришла сюда по доброй воле, и ей нечего трястись перед этим смазливым типом, место которому на съемочной площадке, а не в полицейском участке.

— Я не считаю себя экстрасенсом.

— Кем же вы себя считаете? — невинно поинтересовался Эдгар.

— Обыкновенным человеком.

— Который видит во сне жертвы преступлений?

— Который иногда видит во сне людей и события, не имеющие к нему непосредственного отношения. Я бы скорее назвала это ясновидением. Я понимаю ваш сарказм и прошу об одном: выслушайте меня и, если сочтете возможным, воспользуйтесь этой информацией.