Включил в большой комнате свет. На часах — около половины четвертого.
— А точнее? — спросил Речинский.
— Не то двадцать четыре минуты, не то двадцать семь… Зашел к Оле. Говорю: отец убил мать и себя… Мы вместе прошли в комнату родителей… Я поднял ружье с пола, но Оля зачем-то отняла его у меня и выбежала из дома…
Потом появились Бобринские, ну, соседи… Потом еще какие-то люди… Потом вы…
— Вы сказали, что ваш отец в последнее время был какой-то странный.
Когда это началось и в чем выражалось?
Борис рассказал, как пропала сестра, как переживал Александр Карпович. Да и вся семья тоже.
— Вдруг он стал все прятать, — продолжал Ветров. — Никогда ничего не прятал, а тут… Раньше у нас в холодильнике или в буфете стояли бутылки с вином, коньяком. Для гостей. Вообще-то отец не любитель спиртного. Мама и я тоже не пьем. А отец зачем-то спрятал все бутылки… И еще. Ни с того ни с сего говорит мне: «Все равно Ларочка всегда будет со мной». Я стал успокаивать его: конечно, она, мол, найдется, и мы опять будем все вместе. Он как-то странно посмотрел на меня и тихо произнес: «Не с вами… Ларочка будет со мной…»
— Когда произошел этот разговор? — задал вопрос зампрокурора.
— Дней пять назад. Я передал его маме. Она очень расстроилась. Опять, говорит… Я стал допытываться, что она имеет в виду под словом «опять»? Мама расплакалась. Потом рассказала мне, что у папы было уже однажды душевное расстройство. Во время войны. Тыговорит, Боря, медик, поймешь меня…
Вспомни, мол, дядю Ваню…
— Кто такой дядя Ваня? — поинтересовался Речинский.
— Мой дядя, родной брат отца. Когда он умер, я был еще маленький. Ну, а они скрывали, от чего умер дядя. Я узнал об этом совсем недавно. Папа проговорился. Оказывается, Иван Карпович покончил с собой. Тоже застрелился…
— Ваш отец находился на учете у психиатра?
— Не знаю, — пожал плечами Борис. — Спрашивать у него было как-то неудобно. Сами, наверное, понимаете: такие вещи скрывают. И маму не расспрашивал… Одно мне известно доподлинно: отец был освобожден от службы в действующей армии во время войны.