По состоянию здоровья.

— Какая болезнь?

— Не могу сказать. Я видел его освобождение от военной службы. Но там только цифровые и буквенные обозначения. Что скрывается за этим шифром, понятия не имею.

— Где находится это свидетельство?

— В городской квартире. Оно всегда лежало в буфете. Могу вам привезти.

— Хорошо, если понадобится, я скажу, — кивнул зампрокурора. — Александр Карпович не говорил конкретно о намерении покончить с собой?

— Конкретно? — повторил Ветров и ненадолго задумался. — Что-то вроде этого было… После того как пропала сестра, отец все время твердил: «Зачем нам жить?»

— Кому это «нам»?

— Ну, ему, маме и мне. Раз говорит, Ларочку не уберегли, то и жить не стоит… Особенно плохое настроение было у него в день рождения. Три дня назад.

Смотрю — ходит по саду. К нам люди приехали, а он бросил всех и ушел на участок. Мы боялись оставлять его одного, поэтому я тоже вышел. Глянул на отца, а у него глаза какие-то безумные.

Спрашиваю: «Что с тобой, папа?» Он тяжело-тяжело вздохнул и опять: «Зачем жить? Умереть ведь так просто.

Один миг…» И так посмотрел на меня, что я испариной покрылся… Стал отвлекать его разговорами. А он словно и не слышит. Взял меня за руку и говорит: «Может, втроем? С тобой и с мамой?..» Честно говоря, я его понимал.

Мне самому так тошно было… Тут нас позвали в дом.

— А об этом разговоре вы сообщили матери?

— Хотел, но не успел, — вздохнул Борис. — То гости мешали, то она приезжала поздно. Короче, случай не представился. — Ветров помолчал, глядя куда-то сквозь Речинского. — Если бы я знал!.. Надо было сказать маме, отвезти отца к врачу… Тогда ничего не произошло бы…

— Кому принадлежит ружье, из которого были произведены выстрелы? — спросил Речинский.