Просьба удивила Клеон, но тон ее ответа был ровным:

— Хорошо, если это не сугубо личное дело, мистер Ферс, я не прочь поехать с вами. Мне кажется, что ваша бабушка — замечательная личность.

Он выглядел довольным.

— Верно. Тогда поехали.

Машина ожила, и они выехали на дорогу.

— Ваш отец, — спросил он по пути, — тоже журналист?

Клеон рассмеялась:

— Слава Богу, нет. Он местный государственный чиновник. Он никогда не простит меня за то, что я пошла в журналистику. Каждый раз он старается убедить меня сдаться и найти себе где-нибудь «спокойную хорошую работу» в офисе.

— Вы рассказали ему о нашей дневной дискуссии?

— Да, — коротко ответила Клеон.

— И как он отреагировал?

— Он не одобрил.

— О, совершенно ясно, что много аргументов против, так что, может быть, и к лучшему, что вы отказались от моего предложения.

— Но я… — Клеон нахмурилась и обнаружила, что ее губы дрожат. Яростно, почти До крови, она прикусила их. Глаза ее, желая успокоения, провожали зелень листвы за окном. Она любила каждый ее дюйм. Как она могла только подумать о том, чтобы оставить все это?

У коттеджа Бэсс Ферс была низко нависшая крыша из красной черепицы, покосившаяся и прогнувшаяся от времени. В вечернем полумраке чистые белые стены ясно и ярко отражали свет. Железный дверной молоток был черным и тяжелым на ощупь. Пальцы, поднимавшие его, позволили ему легко упасть, затем они сдвинули засов и толкнули дверь. Эллис Ферс отстранил Клеон назад.

— Бабушка, — позвал он и вошел в гостиную.

— Эллис, дорогой, заходи, заходи. — Тонкий голос вибрировал от удовольствия.

Он встал в двери так, чтобы Клеон не было видно.

— Я привез к тебе гостью. Некую юную леди, которую ты знаешь.