Сейчас глазам Вовца открылось безрадостное зрелище погрома и разорения. Добытчики жили здесь неделями, поэтому оборудовали лагерь по всем правилам: кухонный навес, столы на вкопанных столбиках, такие же скамейки, деревянные каркасы под палатки, имелся и дощатый сортир в сторонке, чтобы не загаживать округу. Все это оказалось переломано, даже камни, которыми вкруговую были обложены кострища, валялись разбросанные. И везде бросались в глаза следы поспешного бегства: брошенные кружки и ложки, порванные кульки с рассыпавшейся по земле крупой, обрезанные растяжки палаток, забытый на сучке старый свитер, маленький топорик среди разбросанных дров, расческа и круглое зеркальце, сиротливо лежащие на пеньке.

Грустное зрелище только укрепило намерение Вовца расчитаться с бандитами. Он снял рюкзак и неспешно обошел поляну, внимательно все осматривая. Свежая травка ещё только проклюнулась, поэтому он не пропустил ничего из лежавшего на земле. Топорик подобрал, и зеркальце тоже. В один из костров, по-видимому, бросали разные вещи, оставленные обитателями лагеря. Наваливали как попало, поэтому недогоревшие древки лопат лежали вокруг груды черных углей подобно лучам. Вот так - солнце погасло, а лучи остались. Обожженные лопаты, конечно, ни на что уже не годились, а вот одну метровую, не слишком толстую рукоятку Вовец подобрал. Кроме лопат, в костер был брошен узкий кусок транспортерной ленты. Кто-то планировал нарезать из него ремней, чтобы тягать из шурфа бадью, да не пришлось пустить в дело. Половина ленты сгорела, остальное, не попавшее в самый огонь и тянувшееся по земле, только обуглилось сверху. Вовец топориком вырубил пару полуметровых кусков. Еще собрал дюжины три гвоздей, рассыпанных неподалеку. Олежка тоже с любопытством слонялся по лагерю и отыскал банку говяжьей тушенки. Каждому свое.

Чтобы зря не рисковать, отошли на пару километров в сторону и там заночевали. Вовца очень расстроил смятый котелок.