– Умница.

Мэтт стал осторожно вскрывать конверт. Он умудрился достать листок таким образом, чтобы не коснуться его лицевой стороны и не оставить на нем отпечатков пальцев на случай, если понадобится провести экспертизу.

– «Моя дорогая Лорелей, – Мэтт начал читать вслух напечатанный на машинке текст. – Твоя работа на натуре в Санта-Монике была превосходной, хотя мне было невыносимо тяжело видеть, как ты мерзла. Я видел, как твоя кожа покрылась мурашками, а соски затвердели от ледяной воды, и думал о том, с каким бы наслаждением согрел тебя».

Чувствуя, как ее кожа снова покрывается мурашками, Лорелей отчаянно надеялась, что автор воздержится от дальнейших подробностей. Но ей пришлось детально узнать о сексуальных фантазиях больного ума. Детектив убедил ее, что она должна самым внимательным образом выслушать все, что написал этот человек: на случай, если в его послании окажется ключ к установлению его личности – какие-нибудь незначительные на первый взгляд детали, которые известны только ей.

– «Я представлял себе, как привяжу тебя к высоким узким столбикам твоей кровати, – продолжал читать Джерард бесстрастным баритоном, – представлял, как мы будем отражаться в большом зеркале на внутренней двери твоего шкафа».

Детектив взглянул на нее темными тоскливыми глазами.

– Он побывал у вас в доме.

– Безусловно. – У нее пересохло во рту. – Моя помощница по хозяйству оставила мне на прошлой неделе записку, в которой сообщала, что приходил человек из компании кабельного телевидения. Хотел проверить качество изображения.

– И она его впустила?!

– Ее нельзя обвинить в беспечности, – защитила свою давнишнюю помощницу Лорелей. – Я сама просила ее позвонить в компанию. Видите ли, на некоторых каналах появляются помехи – какие-то светлые пятна. Она никогда никого не впустит в дом без надлежащего документа.

– Документы можно подделать, – проворчал детектив. – Черт!

Кажется, Джерард воспринял вторжение в ее дом того человека как свой личный просчет. За прошедшие два месяца у Лорелей сложилось впечатление, что Мэтт Джерард относится к числу полицейских старой закалки, которые по-настоящему преданы своему делу.