– Конечно, – Олежка тут же кинулся с возражениями, – если бы я в деревне жил, тоже бы умел. Но я туда не собираюсь, а в городе это ни к чему. Ты тоже, небось, избушки с тех пор не строишь?

– Видишь ли сын, жизнь сурова – то маслицем помажет, а то мордой в навоз ткнет, как сегодня. Чем больше человек знает и умеет, тем больше он может еще всякого другого. А ремесло – это тебе не рюкзак, спину не тянет и всегда с тобой. Это не деньги – не промотаешь, хотя пропить, конечно, можно. Но тебе это не грозит – нет ничего, так что не пропьешь и не потеряешь.

– Ага, ты только нравоучения читать постоянно можешь, – обиделся сын, – если такой умелец, возьми да отомсти этим тварям.

– Отомщу. Если ты не помешаешь. – Вовец испытующе посмотрел Олежке в глаза. – Про помощь я уже и не говорю.

Он должен был поднять свой отцовский авторитет, показать сыну, на что способен настоящий мужчина, и удовлетворить собственное чувство мести, унять гложущее ощущение униженности и вины. Конечно, в первую очередь он сам был виноват, что подставил сына и непростительно поздно обнаружил опасность. Позор следовало смыть.

Родничок, рядом большая ровная поляна – идеальное место для стоянки. Здесь обычно разбивали лагерь охотники за малахитом. И никто друг другу не мешал, наоборот, у вечерних костров было очень весело. Любители камня образуют такое же братство, как, скажем, туристы или рыбаки. Конечно, рыбное место или найденное месторождение самоцветов никто запросто не объявит, но таких трений и разборок, какие бывают между рыночными торговцами, здесь не бывает. Сейчас глазам Вовца открылось безрадостное зрелище погрома и разорения.