Он убедил ее в качестве зарядки каждое утро бегать с ним в Центральном парке. Макс обладал организаторским даром и всегда продумывал все до мелочей. Его отношение к ней было очень бережным. Сейчас его взгляд, обращенный на обеспокоенного мистера Гринхайма, был мрачен.

— В чем дело, Лиз? — повторил он, переводя взгляд на нее.

— Здесь так жарко, — ответила она невнятно. — Слишком много народу.

Ей хотелось побыть одной, найти способ проверить, было ли правдой то, что она сейчас услышала. Ведь если б ее родители узнали об этом, они наверняка сообщили бы ей. Кому позвонить, кого спросить… Мысль оборвалась. Она не могла произнести даже про себя эти слова. Он не мог умереть. Это было невозможно.

— О'кей, я отвезу тебя домой, — сказал Макс, обнимая ее за плечи. — Извините нас, мистер Гринхайм. Вы пейте, пейте.

Эта вечеринка была устроена Максом в его просторной, из семи комнат, квартире — на самом верхнем этаже небоскреба, с таким видом на Нью-Йорк, словно это снимок, сделанный с борта самолета: геометрически правильно расчерченное серое пространство с ярким зеленым пятном Центрального парка посередине. Макс пригласил для отделки интерьера художника, чей стиль был современным и функциональным. На стульях было приятно и удобно сидеть, мягкие ковры приглушенных тонов создавали уют. Здесь можно жить, заметил Макс, когда впервые увидел эту квартиру. Он был очень практичным человеком.

По дороге к выходу их останавливали несколько раз. Элизабет с трудом держала себя в руках. Ей так хотелось поскорее уйти отсюда, что она даже не могла заставить себя произнести пару вежливых фраз. Макс заметил это и, решительно распрощавшись с гостями, повел ее к дверям.

В лифте она прислонилась к стене, чувствуя смертельную слабость, глаза устало прикрылись. Макс молча наблюдал за ней.