— Эвелин, он просто садист. Он не дает мне ни копейки из денег Талберта, и только потому, что ему нравится меня мучить.

Эвелин, которая сидела на постели, утешая ее, пересела в кресло.

— Будет тебе, Конни. Это уже смахивает на мелодраму, тебе не кажется?

— Нет, не кажется. Он хочет, чтобы я жила тут как рабыня и чтобы мне приходилось выпрашивать каждую малость. Каждый кусок хлеба, каждую тряпку. Все.

Эвелин обвела взглядом большую уютную комнату, явно недавно отремонтированную. Мебель, обитая голубым сатином, прелестные гардины в цветочек, повсюду бесчисленные баночки и флакончики с дорогой косметикой. Что-то не похоже на тюрьму… А на самой Конни было красивое синее платье для беременных, определенно из натурального шелка. Она вовсе не походила на обиженную сиротку. Но Эвелин уже пришлось не раз убедиться, что иногда люди расплачиваются за удобства не только деньгами. Бывает, за красивые платья платят подчинением, полной зависимостью, что для натур свободолюбивых совершенно непереносимо. Человек, который щедро оплачивает дорогой шелк и безделушки, может быть очень жестоким. Взять хотя бы отца самой Эвелин. Он давал ее матери все необходимое в материальном смысле, но в эмоциональном — не давал ничего. Это все равно что дать умирающему от жажды в пустыне чековую книжку и сказать, что вернешься проведать его через пару дней.

К счастью, Конни не интересовало мнение Эвелин. Она подсунула себе под спину еще одну подушку и продолжила:

— Он никуда меня не водит. Целыми днями, а то и неделями его вообще не бывает дома. Все, что он делает, — это ездит на переговоры о покупке «Лесной сказки», говорит по телефону о своей вожделенной гостинице, и если мне повезет, то и со мной обсуждает «Лесную сказку».