Я сыта по горло его сказками. Как будто меня это интересует! У него и так десятки этих отелей, к чему ему еще один? Что он так из-за него суетится? К тому же это по соседству. Согласна, здесь красиво, но… — Конни подняла на Эвелин свои зеленые печальные глаза. — Клянусь тебе, Эвелин, я для него просто производительница потомства. Он меня не считает за человека. Никогда не спросит, как себя чувствую я, может спросить только о ребенке. Ему даже наплевать на то, что я вдова Талберта. — Ее голос снова задрожал. — Если с ребенком что-то случится, он вышвырнет меня на улицу в одну секунду…

Эвелин прервала этот поток жалоб, который все больше начал напоминать дешевую мелодраму.

— Мы не допустим, чтобы с ребенком что-то случилось. Кроме того, каковы бы ни были мотивы его поведения, чувство долга или…

— Садизм, — вставила Конни.

— Садизм или что угодно, все-таки он готов помогать тебе до тех пор, пока не родится ребенок. Это уже кое-что, ведь правда?

— Наверное, — не очень уверенно согласилась Конни. — Но что будет со мной потом?

Эвелин не ответила. Она сама уже не раз задавалась этим вопросом. А что будет с Конни потом? Неужели Квентин действительно думает что они — Квентин, Конни и ребенок — будут жить здесь все вместе? Или он надеется, что ему как богатому дядюшке будет разрешено беспрепятственно видеться с ребенком, когда только пожелает?

— Я не удивлюсь, — горько сказала Конни, — если он просто попытается от меня откупиться. Я хочу сказать, попытается купить у меня ребенка.

Эвелин была шокирована. Она недоуменно посмотрела на Конни и решила, что с этим драматическим спектаклем пора кончать.

— Перестань, этого не может быть. Глупости!

— Да? — Конни чуть прищурилась, ей эта мысль явно не казалась такой уж чудовищной. — И все же интересно, сколько бы он предложил. — Тут она вздохнула. — Но ведь это все равно были бы деньги Талберта, верно? Не понимаю, почему Квентин лишь изредка бросает мне доллар-другой. Да хоть бы он еще держался при этом со мной любезно!