– Готово, Поппи, – объявила она, закончив работу. – А теперь что мне делать?

– Вытащи из холодильника масло и молоко, а потом пойди и разбуди маму. И вообще, у меня заведено так: хочешь завтракать – вставай вовремя.

Фрэнсин решила не обращать внимания на замечание старика и его вечно брюзгливый тон.

– Я уже встала. – Она вошла в кухню.

– Привет, мамочка! Поппи жарит блинчики. – Грэтхен улыбалась ей солнечной улыбкой, и в тот же миг все обиды и злость улеглись.

– Иди сюда и поцелуй меня. С добрым утром, – сказала она, усаживаясь в кресло у стола.

Грэтхен тут же вскарабкалась на колени матери и обвила ручонками ее шею. Фрэнсин крепко прижала к себе дочку, вдыхая ее такой родной запах.

– Поппи сказал, что Красотке надо гулять во дворе, – объяснила Грэтхен, слезая с колен Фрэнсин. – А еще он сказал, что построит ей конуру.

– Как это мило с его стороны.

Фрэнсин поглядела на деда. Спина у него была такая же жесткая, негнущаяся, какой она ее и запомнила.

– Может, мне тебе чем-нибудь помочь? – спросила она.

Дед отвернулся от плиты. В руках он держал тарелку со стопкой блинчиков.

– Все уже готово. Кофе на плите.

Поппи всегда варил кофе на огне, отвергая современные электрические кофеварки. И признаться, не было ничего в мире лучше этого сваренного традиционным способом кофе. Фрэнсин налила себе чашку крепкого горячего напитка и снова села за стол вместе с дедом и дочерью.

Разложив блины по тарелкам, они несколько минут ели молча. Фрэнсин вспомнила, как угнетающе действовало на нее это молчание за столом, когда она была девочкой. И ради Грэтхен Фрэнсин попыталась нарушить извечную схему.

– Как идут дела в ресторане? – спросила она.

– Трудно найти хорошего помощника. – Поппи отхлебнул кофе, потом полил сиропом второй блинчик. – Никто сейчас не хочет идти в официантки.

– Я бы могла помочь, пока мы здесь, – поколебавшись, предложила Фрэнсин, а про себя подумала: не о такой работе я, конечно, мечтала, но все же это хоть какая-то, и, возможно, через месяц-другой я поднакоплю денег, чтобы вернуться в Нью-Йорк.