К оконному стеклу вернулась способность отражать, и на нем появилось изображение живого, немного капризного лица с маленьким упрямым подбородком и широко расставленными, слегка раскосыми зелеными глазами. Кошачьими, как называл их Пол. Если бы у меня было и кошачье чутье, когда я впервые встретила его, с иронией подумала Робин, мне бы удалось избежать последовавших за тем сердечных мук.

Отвернувшись от окна, она взяла с туалетного столика заколку и закрепила на затылке водопад пшенично-золотистых волос, не переставая дрожать от холода. Ей просто необходимо было выпить чего-нибудь горячего. И съесть хороший кусок окорока.

Запах жарящегося бекона достиг ноздрей, когда она спускалась в кухню. Пол явно не терял времени даром и обследовал ее припасы.

– Надеюсь, ты приготовил на двоих? – изображая беспечность, спросила она, входя в уютную кухню в бежевых тонах, обставленную сосновой мебелью. – Если уж меня подняли в несусветную рань, я хочу получить все сполна!

– Всем хватит! – заверил ее Пол. – Одно яйцо или два?

– Одного достаточно, спасибо.

Робин уселась за стол, стоявший посредине, наблюдая за тем, как он мастерски разбивает яйца о край сковороды одной рукой. Если бы она попыталась повторить этот трюк, то яйца закончили бы свое существование где угодно, но только не на сковороде!

Не зарабатывай он себе на жизнь писательским трудом, Пол вполне мог бы достичь не меньших успехов в поварском искусстве. Ее муж вообще обладает массой талантов. А она уже успела забыть об этой его особенности.

Но вот о чем она помнила с пугающей отчетливостью, так это о том, как он воздействовал на ее чувства. Пол был великолепно сложен: широкие плечи, узкий таз, крепкие мускулистые бедра. Глубоко внутри у нее все дрожало при одном лишь воспоминании, как его руки с длинными, чувственными, поразительно умелыми пальцами касались ее тела. Насколько она могла судить о Шоне, тот не способен был вызвать в ней такой накал страсти.