На какое-то мгновение в серых глазах вспыхнул ответный огонь, под утренней щетиной заиграли желваки, но затем лицо Пола вновь расслабилось, и он коротко пожал плечами.

– Открылись все шлюзы ее чувств, да?

Робин знала, что он намеренно использовал клише: камешек в ее огород.

Возможно, она и впрямь злоупотребляла порой в своих работах подобными выражениями. Но успех есть успех, в каком бы жанре его ни достичь.

– Ты прав, – сказала она, беря в руки себя, а также нож и вилку. – Нет смысла разгребать потухшие угли.

Несколько минут назад Робин умирала от голода, а сейчас давилась едой.

Пол же ел с удовольствием, по-видимому мало смущенный перепалкой. Но разве когда-нибудь она могла надолго проникнуть за завесу непроницаемости, которой он себя окружал? Разве когда-нибудь он открыто и непосредственно выражал свои чувства? Пол женился на ней потому, что этого требовало его мужское самолюбие, а вовсе не по любви. Он не узнал бы любовь, даже если бы столкнулся с ней нос к носу!

Только когда они закончили есть и перешли к кофе, Робин почувствовала себя достаточно успокоившейся, чтобы продолжить разговор.

– Как ты узнал, где я нахожусь? – спросила она.

– Связался с твоей матерью, когда самостоятельные поиски не увенчались успехом. Она навела меня на след.

Видимо, в надежде на воссоединение, подумала Робин. Ее мать всегда была высокого мнения о Поле – высокого до такой степени, что не могла решить, на чьей она стороне, когда дело дошло до разрыва.

– Ты бы мог просто позвонить, – заметила она.

Серые глаза сохраняли спокойствие.

– Это не телефонный разговор.

– Хочешь поговорить о разводе? – ровным голосом спросила Робин.

Несколько мгновений Пол молча рассматривал ее, а затем все с тем же непроницаемым лицом ответил вопросом на вопрос:

– С какой стати ты решила, что я захочу развода?